 |
 |
 |  |
 | ||
 |
| |||||
 |
 | | ||||
|
||||||
|
галереи | |||||||
| уроки рисунка | ||||||||
| статьи об искусстве | ||||||||
| библиотека | ||||||||
| история графики | ||||||||
| о сайте | ||||||||
| содержание сайта | ||||||||
| контакты | ||||||||
| ссылки | ||||||||
| добавить галерею | ||||||||
 | ||||||||
| ||||||||
 | ||||||||
 | ||||||||
|
Литературно-художественный
конкурс "Зима и зимние ощущения". Коллектив сайта "График" долго
выбирал лучшую работу. Нам больше всего понравились несколько работ,
и они наиболее подходят условиям конкурса, это:
В одной прекрасной волшебной стране, слух о которой разнёсся далеко за её пределы, были изумительные ледяные поля. Поля окружали волшебную страну со всех сторон, словно строгие стражи, и были невероятно магически прекрасны. И у них конечно же имелся свой ледяной секрет, разгадать который отважно пытались многие чужестранцы. Узоры на магических полях непрестанно менялись, странным образом меняя сознание человека созерцающего их. Никто не оставался прежним. Некоторые изменения были явно на пользу: так, пришедшее однажды огромное войско, словно туча окружившее славный волшебный город... Впрочем, через время, позабывшие зачем пришли, воины разбрелись кто куда. Другие же люди напрочь забывали своё имя, свой дом... Были эти узоры своего рода Вызовом, испытанием Духа человеческого. Кто отважен был и неустрашим пред лицом Неведомого, в ком была сильна Воля и Доверие к Силе Ведущей, тот выходил из испытания ещё более окрепшим и отважным, какбы напитанным Соком Жизни, Мудрости и безбрежной Радости. И только Небесное Светило было Вечным безмолвным свидетелем всех преображений... И собственных в том числе. Автор: Прем Сахаджо
На маленькой опушке чудесного леса жила птичья семья. Поколение за поколением тут жили птички, вили гнёзда, выводили птенцов, славили солнышко своими песнями и беззаботно летали между деревьями. Птички любили свой дом и славили Мать-природу за то, что так щедра к ним. Наступила очередная весна. И две маленькие птички-пеночки оперились и посильнели настолько, что пришло им время создавать свою семью. Они свили гнёздышко, вывели птенчика. Каждое утро пеночки пели песни на верхушке дерева. И в это утро они так же заливались на веточке над своим гнездом. Смотря на лучи восходящего солнца, они не видели, как тёмная грозовая туча подступает к ним с запада. Подул пронизывающий ветер, оторвал верхние листья с деревьев, и раскидал птичек в разные стороны. Подхватил ветер одну из маленьких пеночек и понёс на своих крыльях в неведомые дали. Слабые крылья птички не могли сопротивляться потоку, как не билась птичка, только потеряла силы, а родная опушка и лес скрылись далеко за тёмными тучами. Долго ли, коротко ли носил ветер птичку, пришло время отдохнуть и ему. И плавно, ловя воздушные потоки, стала опускаться птичка на землю. Но чем ближе была пеночка к земле, тем страшнее ей становилось. Не было во всём доступном ей поле зрения не только её опушки, но и леса. Кругом простирался белоснежный сияющий океан. Никогда пеночке не приходилось видеть такого. И хоть очень она боялась, и холодно ей было от потоков воздуха, поднимавшихся от ледяных глыб, пеночка залюбовалась величием ледяного океана. Вот опустилась она на ледяную гору и запела приветственную песнь этим местам. И во льдах зазвенела её чистая весенняя песня. Завздыхал, заохал седой океан. Не слышал он никогда песни маленькой птички, понравилась она ему. Пела птичка о красоте солнца, о стройности сосен, об уютности гнёздышка и о своей милой оставленной семье. А океан отвечал ей песней снегов, ветров и подлёдных вод, рассказывая о красотах бесконечной белизны и сияющего холода. Так жили Птичка и Океан. И каждый пел песню о красоте своего мира. Птичка полюбила Океан и восторгалась его красотой. Океан полюбил песни Птички и её живое тепло. Маленькая птичка растопила в сердце океана тёплую струйку, и где-то глубоко подо льдами тёплая струя текла, и подтаивали льды. Но на поверхности были всё те же безбрежные снега. Однажды утром Океан проснулся и не услышал песню Птички, славящей восход. Он пел свою песню снегов и звал птичку, но она не откликалась. Тогда Океан решил, что ветреная птичка покинула его, и застыл Океан в своей непрощающей суровости, и тёплая струйка подо льдом превратилась в ледяную жилку. И не узнал Океан, что птичка, мечтая растопить холодное сердце Океана, приникла к его льдам тельцом, грела его и пела, пока совсем не остыла и не окаменела так же, как безбрежные льды океана. Птичка не знала, что нельзя согреть ледяной океан. Океан не знал, что птички не живут во льдах. Автор: Inna Gradient
И вот наступил Новый год она загадала много друзей, когда Юля проснулась утром в её комнате было очень много подарков от ребят которых она даже не знала. Юлины родители созвали всех их и устроили новогоднюю вечеринку. Пока они все веселились Юля ушла на улицу. Вдруг она увидела свет у огромного дерева и побежала к нему. У дерева она увидела своего друга эльфа Андрея и его лучшую подругу фею Аню. У Ани в руках была коробка, с этой коробкой Аня подлетела к Юле и отдала его ей. В коробке оказалось чудесное платье. Поблагодарив своих друзей Юля пригласила их к себе на вечеринку и все они отправились в дом в Юле на вечеринку. Автор сказки: Яна Тышкевич
До перестройки, до сегодня, до очерствения Души. И еще живы мои папа и мама... Вечером семьей собираемся в небольшом уютном домике и чаевничаем. О, этот запах свежеиспеченных ватрушек, меда, ароматного краснодарского чая. Ностальжи... В печке огонь весело слизывает поленья, отдавая свое тепло, ощущается едва уловимый древесный запах. Гурьбой вываливаемся на улицу. Ни души, лишь хозяйничает морозец да звезды — вечные стражи. Воздух прозрачный и звонкий. И душа переполняется ощущением счастья, полета и вечности. А может это все чувствуем только мы — дети и Художник? У нас вырастают крылья и мы с громким криком гоним по сельской улице. Нет, мы парим над этой зимней красотой... Автор: Amaly
Белым-бело, поет метель И город обнимает снег. Прекрасна вьюги колыбель На хрустале замерзших рек. Уснули прежние мечты, Лишь разговоры о душе. И церкви старенькой кресты Спасают кажется уже. Поникнув от одежд зимы Угрюмо дерево стоит. Грустит о чем-то, как и мы... На церкви колокол звонит! И этот звон среди снегов, Тепло нам дарит и покой, И мимолетность облаков, Надежду, Веру и Любовь. Автор: Виктория Беляева
Сегодня, Автор: Гутова Ирина
Автор: Саша Тумп
—Да. Да. Свеча... Я помню. Мир вокруг, а на столе свеча... Свеча горела. Да. Да. Я теперь понимаю... Знаешь, как просто всё... И аптеку помню... Снег шел. Да. Шел снег. Да. И фонарь был... Был. И снег. Снег. Ты знаешь, - дождь тоже идет. Капельки... Капельки падают... Ты, знаешь, — дождь из капелек... И они летят, летят... Летят все вместе, в одну сторону... Ударятся об землю, и нет капельки... Пока летит — капелька, а потом... Много капелек... И все летят, летят... Зачем..? С неба на землю. Странно всё это... Странно, как всё... А ведь, наверное, правда..., согреет солнышко и опять на небо... На небо. С неба хотят на землю. А с земли на небо.... Да, да. Капельки. А другие остаются... А потом тоже... На небо, на землю... С другими уже... Всё опять, но с другими уже... И снежинки... Они тоже все разные... Свеча. Да, ...свеча. Горит. Горит... И тоже гаснет... О чем я? Капельки. Да, капельки... И снежинки... А они, наверное, в дом хотят, а мы их не пускаем... Мы сами к ним приходим. Да. Мы сами к ним приходим. И свеча. Да. Свеча. Мы её сами в дом заносим... Она горит, горит... Вот и сейчас горит, горит... Снежинки падают. Стараются не попасть в пламя. Видишь, стараются мимо... Не в пламя... А мотыльки летят прямо в пламя... А мотыльки прямо в огонь. Горит. Горит... ... В стороне стояли люди. Уйти им было неудобно и они старались не смотреть на двух женщин. — Пойдем. Пойдем. Отдохнёшь. Мы завтра сюда приедем. Отдохнёшь и приедем. Я останусь у тебя. Я никуда не уеду. Я буду у тебя. А завтра сюда приедем. Пойдем. Пойдем. Видишь, свеча горит, — значит всё хорошо. Пойдём. Автор: Саша Тумп
На улице было дождливо и слякотно. «Что-то случилось с погодой — то ливни, то жара, то ураганы...» — подумала Маша, сидя в большом кресле, придвинутом к окну. Пушистый плед превращал посиделки с выключенным светом во что-то невероятно уютное и сказочное. Плед на коленях зашевелился и из-под него выглянула заспанная физиономия кота. — Маша, ну ты уже совсем зажралась — чем тебя погода не устраивает? Мороза нет, ураганов нет — сиди себе дома и молочко попивай! — Васька, все-таки тебе этого не понять, ты ведь еще ни одной зимы не видел. А она такая... сказочная.... Снег пушистый, ласковый, нежный. Медленно- медленно громадные невесомые хлопья опускаются на землю, пять минут на улице и не тебе уже громадная шуба! Но, чуть шевельнешься, и она лениво сползает на землю... Пролетавший за окном ветер, глядя на котенка, который никогда не видел снега, решился на маленький подарок. Он позвал друзей, подруг и над деревушкой появилась облачная пелена. Она становилась все толще и вот — на лес уже опускается снег. Сначала падали отдельные снежинки, распираемые сознанием собственной важности. Потом их стало больше, еще больше и началась пороша. Снег все шел и шел, засыпая лес и дома толстым одеялом. К утру тучи рассеялись, а уставшие ветра спрятались в ельнике, заснули среди зеленых елок, прикрытых снегом Было так тихо, что можно было расслышать, как высоко-высоко на небе стеклянно звенят звезды... Дверь тихонько заскрипела и на улицу осторожно вышел Васька сделал пару шагом, увязая до ушей в снегу, понюхал воздух, чихнул и вернулся в дом. «Зима, снег, радость... ничего эти люди не понимают в удовольствиях. Мороз, замерзшая вода, все мыши под снегом — что хорошего? А, вот блюдечко с молоком, жирная мышь, хорошенькая кошечка — это, действительно вечные ценности!» Он вернулся в дом, полакал молока и полез под одеяло к Маше. А мысли по поводу снега Васька решил оставить при себе — он был очень вежливым котом. Автор: Alexander
То ли сказка, то ли же судьба: Я живу в гармонии с природой — Рядом лес, дорога и поля... Я живу с семьёй, и быт наш весел, Мы здоровы, любит нас земля; Создавать своё на этом свете Можем мы, ведь рядом — тишина. В тишине рождаются таланты — Потому, что слушают себя. В тишине особенно приятно Осознать мечту свою опять... Тихий лес, заснежены поляны, Нам тепло — лелеет нас судьба. Мне приснился мягкий, зимний вечер, Бесконечно ценный для меня. Автор: Михаил Бусыгин
Когда наступало время Мороза, он очень любил украшать землю! Да и право слово, кому приятно смотреть на это безобразие, которое оставляет за собой неряха-Осень, сначала красиво раскрашивая листья красным и золотым, но потом срывая их с деревьев и разбросывая повсюду грязными ворохами, да еще и поливая все это дождем? О, нет, Мороз организовывал все совсем подругому. Для начала он слегка прихватывал оставшиеся после хулиганства осени грязь и слякоть холодком, чтобы больше не пачкались. Потом можно было начинать сыпать снег. Лучше — побольше! Зиму снегом, как и кашу маслом, не испортишь. Конечно, всегда находились критики, которые начинали ругать его за излишество и перебор... бывало, Мороз обижался на них и расходовал снег более прижимисто. Тогда другие начинали брюзжать, что это безобразие, зима — совсем без снега, никуда не годится... Ну, ладно, на всех не угодишь, а специально делать что-то средненькое, «и вашим, и нашим», Мороз считал ниже своего достоинства. Ну, это он так ворчал себе под нос. На самом деле ему просто нравилось, чтобы о его работе говорили! А если всех все будет устраивать, никто не станет тебя замечать — в его сфере приложения люди куда более щедры на ругань, чем на благодарности мастеру. Итак, сначало следовало все как следует покрыть снегом. Снег — это просто замечательный по богатству цветовой палитры материал! В безоблачный день на рассвете он бывает розов или оранжев. Потом на смену этим цветам приходят воздушные голубые, резкие синие, а местами и сиреневато-фиолетовые краски. Иногда по вечерам весь заснеженный ландшафт как будто бы купается в нежной бледно-золотой пыли. Отличный контраст всей этой роскоши создают темные стволы деревьев и бархатистая зелень елок. Ничего лишнего, все просто, лаконично — но со вкусом. Это особенно отчетливо проявляется в бессолнечные дни, когда краски не отвлекают. Мороз гордился своим стилем — куда там то аляповато-яркой, то грязной мазне Осени и робким незаконченным попыткам Весны. На фоне безукоризненного снежного покрова начинали мешать мутные реки, взгляд о них буквально запинался. Снежинки на эту непокладистую основу ложиться никак не желали, поэтому оставалось только одно — фиксация. Засучив рукава, Мороз принимался за дело. Заставить застыть подвижную воду было труднее, чем землю и неподвижные лужи, приходилось повозиться когда дни, а когда и недели. Мороз не любил эту физически трудную и малотворческую работу, выполнял ее медленно, а иногда халтурил, делая лед неравномерным, оставляя промоины или полыньи. Ну и, конечно, пытался разнообразить процесс хоть как-то, чтобы совсем уж уныло не было — то развешивал сосульки на склонившихся над водой ветках; то пускал по первому, еще прозрачному ледку таинственный муаровый узор. А уж любое место, мало-мальски заслуживающее названия «источник» или «водопад», Мороз считал буквально таки своим долгом превратить в уникальный арт-объект. Скажите, ну как можно оценить их истинную прелесть, если они все время двигаются, бегут куда-то? Мороз очень, очень старался открыть людям глаза на красоту струящейся воды, которая может быть совсем не такой грязной, как в оставшихся от Осени потоках. Отдельной темой в работе с жидкостью были сосульки. Честно говоря, Мороз подсмотрел их у Весны. Но эта вечно восторженная и «полная разнообразных творческих идей» дилетантка пыталась таким образом... превратить снег в воду. Каково, а?! Нет ничего более опасного, чем дурак с инициативой! Мороз же отлично приспособил сосульки для придания воде законченной, но в то же время передающей движение и направление формы. Он научился создавать даже огромные многокилограммовые сосули, уже ни чем не напоминающие хрупкие и прозрачные экспромты Весны. И был очень доволен результатом: если весенние сосульки удостоивались внимания разве что детей, норовящих использовать их вместо леденцов, то на его творения все прохожие неизменно смотрели, задирая головы, и даже отходя подальше, чтобы оценить монументальные шедевры во всей их красоте и мощи. Очевидно, некие тайные почитатели желали даже заполучить эти инсталляции в свои частные коллекции — в любом случае, какие-то люди регулярно предпринимали попытки демонтажа таких объектов. Правда, ни одна из них не увенчалась успехом — бандиты подходили к делу крайне неумело, уникальные произведения падали вниз и разбивались. Подобное варварство, конечно, вызывало живую реакцию и возмущение оказавшихся поблизости зрителей, но Мороз все равно чувствовал себя польщенным. Другой декоративной техникой, которой он очень гордился, хотя и применял редко, был иней. Если честно, иней он тоже подсмотрел, но на сей раз — у Осени. У той иногда очень неплохо получалось серебрить по утру траву росой. Пожалуй, единственный случай, когда Осень проявила и вкус, и меру. Эффект Морозу понравился, и он его усовершенствовал, добавив рельефности и блеска, а также научившись наносить не только на траву, но и на ветки деревьев. Результат превзошел все ожидания! Зрители, которые и так были неравнодушны к веткам, припорошенных снегопадом, от ажурности инея обычно просто впадали в умиленный ступор. Неплохо было и сочетание приемов: например, запатинировать еловые иголки инеем, а сверху чтобы лежала солидная шапка из снега. Но с этой своей находкой Мороз баловался все-таки редко — если снег сыпь, да сыпь, он везде ляжет, куда упадет, то у инея же каждый красталльчик надо отдельно нанести. Короче, красиво — но хлопотно, баловать публику не стоит, тем больше ценить будут, когда мастер в ударе! Вместо этого Мороз отводил душу узорами на окнах — они были полегче в исполнении, хотя тоже требовали спокойной и уверенной руки, а главное — куда большей фантазии, чем зрелищный, но, в сущности, требующий от исполнителя не творчества, а усидчивости обычный иней. Работать по стеклу было тем более не хлопотно, что внутри, за окнами, художника поджидали неисчерпаемые источники вдохновения. Там, в тепле, на подоконниках, красовались горшки с самыми разными цветами. Да, конечно, все они были абсолютно безвкусного, чисто зеленого зеленого цвета (Мороз его вообще не любил, даже ели предпочитал голубые, если честно), но формы, формы!... Ну разве можно было отказаться от соблазна слегка стилизовать всю эту красоту — и показать людям в облагороженном виде (и, главное, цвете)! Мороз готов был рисовать на окнах бесконечно и самозабвенно. Вообще-то, обычно он не стеснялся зрителей. Но тут старый мастер все-таки смутился, потому что вдруг обнаружил, что его рассматривают в упор. С другой стороны стекла на него уставились две пары глаз, принадлежавшие двум котятам, рыжему — и серому. Наметанным профессиональным глазом Мороз отметил для себя, что у котят красиво прорисованы белые брови и усы. Впрочем, он тут же отвел взгляд — может быть, малыши тоже почувствуют себя неловко, когда увидят, что на них таращатся. Рыжий котенок потрогал белый цветок лапой: — И что это тут такое? Брр!!! Холодно и жестко, когти скользят! — Брось, — с крайне критическим видом прищурился серый, глядя на творение Мороза, — Что у тебя за вкус дурацкий, подавай все, что красивое и блестит! Пойдем лучше на другое окно, подерем цветок, который так забавно раскачивается. Об него-то когти точно не скользят. — Да ну его, — отказался рыжий, — Хозяйка опять ругаться будет. Ой, смотри, вот бы к нам сюда внутрь такое! Оно бы падало, а мы его ловили, и никто бы не ругался! И котята, как зачарованные, стали смотреть на мерно сыплющий снег, который Мороз решил в срочном порядке организовать, чтобы шепчущаяся о чем-то за стеклом молодежь не мешала ему работать. Автор: Наталия Маньяго
Лошадь, прикрытая старой попоной, стояла на дворе и аппетитно хрумкала сеном. Была она тощей усталой клячонкой, давно утратившей молодое любопытство, и ей дела не было до пацана-маломерка, который стоял рядом и смотрел, как она, встряхивая тяжелой умной мордой, сосредоточенно жует сено. От нее солоновато пахло конским потом, на дровнях, свернувшись черным клубком, дремала собака. На попону, на черную собачью шерсть, а заодно и на шапку и плечи мальчугана падал снег. Он был самым пассивным участником той давней истории, и у него не было другого дело, кроме как падать с низкого дымно-серого неба. Позвякивала уздечка, шуршали и хрустели на крупных лошадиных зубах остатки сена, а собака спала так крепко, что казалась неживой. Мальчик подошел поближе и хотел рукой без варежки стряхнуть с нее снег, как она вдруг вскинулась и заворчала. Он не испугался, но на всякий случай слегка отступил в сторону. Снег повалил сильнее, крупными мохнатыми хлопьями, они таяли, едва коснувшись маленькой грязной ладошки, оставляя после себя мокрую капельку, которую очень хотелось слизнуть. Так он и делал, благо никто его тут не видел. Отец и этот маленький смешной старик, имени которого он так и не запомнил, сидят сейчас за кухонным столом, курят после обеда, разговаривают, а потом поедут в Ефремово на собрание и, может быть, (очень хотелось в это верить) возьмут с собой и его. Поэтому он и ждал здесь, нарочно не уходил, чтобы его не забыли. Впрочем, он и так бы никуда не ушел. Здесь, возле лошади, было интересно, и так удивительно пахло конюшней, дорогой — совсем другой, незнакомой жизнью, которая вызывала у мальчика смутную зависть. И так славно шел легкий, как пух, снег, до неузнаваемости изменивший унылый двор с воротами и дровяным сараем. Он вздохнул и, осмелев, притронулся к теплой лошадиной шее. Она не обратила на это внимания, жевала свое сено, которого оставалось совсем мало, жалкие клочки. Он присел, собрал их в пучок и протянул лошади. Она благодарно звякнула уздечкой, дунула ему на руку и большой мягкой губой подобрала все без остатка. Хлопнула дверь. На улицу вышел старик в распахнутом желтом тулупе. «Справилась. Готово дело. — Укоризненно сказал он. — Чего головой-то мотаешь? Сена на тебя не напараться. И куды столько лезет?» Он, кряхтя, принялся подтягивать упряжь. «Вот такие, брат ты мой, дела. — Бормотал старик, стряхивая заснеженную попону, — поедем сейчас с батьком твоим на собраньё. И тебя прокатим, как не прокатить? Прокатим, обязательно прокатим...». Он топтался вокруг дровней, что-то там увязывая и перекладывая. Собака с появлением хозяина оправилась от сна, бойко выскочила из саней и умильно завиляла хвостом. Еще раз хлопнула дверь, и на крыльце появился отец. Высокий и ладный, он упруго захрустел по снегу белыми подшитыми валенками. «Ну, что? Поедешь с нами? — спросил он, подмигнув озябшему сыну. — Только до сенопункта, брат. Мы в Ефремово с ночлегом. Елку тебе оттуда привезем. Согласен? Тогда беги, скажи бабушке, да побыстрей...». Сани дернулись, визгнули полозьями и мягко покатились по снегу. Черная собака бежала следом, дружелюбно косясь на мальчика и скаля на бегу желтые зубы. А он полулежал на обмятом засыревшем сене, с удовольствием вдыхая запах накатанной дороги, и было ему весело и легко и не хотелось думать о том, что все это скоро кончится, придется вылезать из саней, где он чувствовал себя таким взрослым и значительным, и возвращаться домой пешком, нога за ногу. И, чтобы не портить впечатления от езды, он стал смотреть по сторонам. Забавно было наблюдать, как удаляются дома, мельтешат заборы и как чуть набок бежит и бежит собака, и не заметно было, чтобы она устала или выбилась из сил. Сельповская кобыла заметно поубавила прыти, сани поползли медленно, толчками, и уже не занимало дух, когда на ухабах и выбоинах они кренились набок и черпали краем придорожный снег, присыпанный сенной трухой. Наконец, они совсем остановились, и отец сказал: «Приехали. Ну, сынок, беги домой». И похлопал его по плечу. Мальчик еще долго стоял на дороге и смотрел как удаляются сани с отцом, который теперь расположился на его месте и махал ему рукой. Старик в тулупе так и сидел, чуть сгорбясь, впереди, собака черным мохнатым клубком, точно привязанная, вприпрыжку бежала сзади. Опять пошел переставший было снег, и в этом белом живом тумане, как по волшебству, исчезла лошадь с седоками, пропала дорога и, если бы не свежий санный след под ногами, можно было подумать, что все это мальчику только что приснилось. Он повернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы и не глядя на заснеженные скирды и стога, похожие на шапки великанов. Маленькие следы тут же засыпал снег. А мальчик шел и думал о елке, которую привезет из Ефремова отец, мечтал о гостинцах от деда Мороза. И было ему радостно в ожидании самого светлого и доброго праздника. Автор рассказа: Владимир Краснов Вы можете поделиться ссылкой с друзьями в социальных сетях, нажав на кнопочки: |
|
Бенуа
А.Н. «Зимний пейзаж»
|  |  |
 |
|
